Воспоминания о «еврейском Кременчуге»

Уважаемые читатели, сегодня в нашей рубрике «неизвестный Кременчуг» мы публикуем воспоминания кременчужанина Генриха Дейча, который жил в нашем городе в 20е годы прошлого столетия.

В  связи с закрытием еврейской религиозной школы-хедера в Харькове, а также в связи с тем, что я уже достаточно подрос и усвоил азы Талмуда, отец решил отправить меня в Кременчугскую ешиву (высшее еврейское религиозное учебное заведение), где в это время уже обучался  мой брат Куся.

Смутно вспоминаю осенний день, когда отец провожал меня в Кременчуг, где тогда находилась ешива. Целый день накануне в доме царила напряженная атмосфера. Мама пекла, жарила и варила мне на дорогу, разговоры велись приглушенно, все домашние были явно взволнованы. Поздно вечером я попрощался с родными, и отец повез меня на вокзал. С трудом посадив меня на третью полку переполненного плацкартного вагона, отец крепко меня поцеловал и благословил в путь. Он был сильно взволнован и необычайно мягок, даже сентиментален. У меня сильно щемило сердце, я долго ворочался на своей полке, вздыхал и даже всплакнул.

Рано утром поезд прибыл в  Кременчуг, где меня встретил Куся и еще какой-то мальчуган лет 13-14. Денег на извозчика мы пожалели и от вокзала пошли пешком, взвалив на плечи мои пожитки. Куся расспрашивал о домашних делах и наставлял меня как себя следует вести студенту-ешиботнику. Когда я поднял камень и попытался запустить его в воробья, сидящего на ветке, он сказал, что ешибохеру этого делать не пристало.

В отличие от большинства учеников-ешиботников, живших в синагоге и спавших там на столах и скамейках, Куся жил на частной квартире на Веселой улице, рядом с большой табачной фабрикой, кажется, "Гурари", и вблизи тюрьмы, расположенной на берегу Днепра. Я не помню фамилии домашних хозяев, припоминаю только, что глава семьи служил на табачной фабрике и часто уходил работать в ночную смену. Кроме хозяина и хозяйки в семье был еще мальчик моего возраста и девочка лет на пять старше меня. Ее звали, кажется, Фридой. Помню, что она частенько нас просвещала по части того, что такое мужчина и что такое женщина, чем приводила нас в трепет и смущение. Если я не ошибаюсь, Фрида работала ученицей на той же табачной фабрике и особым благочестием не отличалась. Хозяйка подрабатывала тем, что держала на постое нескольких учащихся-ешибитников, кормила их, стирала белье и предоставляла небольшую комнату для ночлега. Кроме Куси и меня, у нее жили еще два мальчика. Кормили нас той же пищей, что и всю семью — то есть довольно вкусно. Родители регулярно присылали хозяевам деньги на наше содержание.

В ешиве на таком положении как мы с Кусей были немногие мальчики. Большинство же, как я уже сказал, жили постоянно в синагоге и питались по очереди у разных хозяев в городе. Это называлось на идише "тег": ешиботника "прикрепляли" для питания каждый день к другому хозяину. Хозяева побогаче приглашали одновременно двух или даже трех ешибохеров, или же одного, но на несколько дней кряду. Мальчики уже знали от своих предшественников, какие хозяева кормят хорошо, а какие плохо и, конечно, стремились попасть к первым. Как правило, ходили питаться три раза в день, но иногда хозяйка давала ужин "сухим пайком", особенно, если хозяева жили далеко от ешивы. Обычно, каждый день после обеда ешиботники собирались в укромном месте синагоги и устраивали смотр “сухих пайков”. При этом то и дело раздавались жалобные вопли и проклятия в адрес жадных хозяек, и наоборот, крики радости и ликования, если в пакете оказывались какие-нибудь особые деликатесы. Тут же происходил обмен продуктами, дегустация, а иногда и полное поедание будущего ужина.

Сейчас я понимаю, что приглашение учащихся-ешиботников в семьи питаться раз или два в неделю имело своей целью не только участие в общинной благотворительности. Часто приходящие столоваться ешиботники занимались воспитанием хозяйских недорослей, которым тыкали — вот, мол, посмотрите, как живут ваши сверстники, берите с них пример. Иногда в семью просили присылать мальчиков постарше; хозяева рассматривали их как будущих женихов для своих дочек. Во всяком случае, в мое время неоднократно завязывались романы между парнями ешиботниками и хозяйскими дочерьми. Вообще, если послеобеденные встречи учеников ешивы посвящались обычно обсуждению и поглощению сухих пайков, то на вечерних встречах  учащихся часто звучали разговоры о девочках, которых они встречали в домах хозяев.

"Тег" были важнейшей составной частью жизни ешиботников, а, возможно, и жизни всей тогдашней еврейской общины Кременчуга. Всеми вопросами организации "тег" в ешиве ведал специальный человек — один из наших наставников — Берл Кузнецов. У него была специальная книжица, в которую были вписаны все хозяева, соглашавшиеся давать "тег", с указанием адресов, дней и другими данными. Когда нужно было пристроить очередного ешибохера, Берл брал свою книжку, долго листал ее, что-то бурчал про себя, и, наконец, давал мальчику адрес и краткую характеристику хозяев, строго наставляя ешиботника, как он должен себя там вести. Мы с Кусей ходили на "тег" только на субботу. И делали это не из нужды, а из желания уважить какую-нибудь семью, которая нас об этом просила. Я не помню, к кому обычно ходил на субботу Куся, я же ходил к близким родственникам своих хозяев.

Наша ешива находилась в одной из больших синагог Кременчуга. Мы были на нелегальном положении, так как тогда ешивы были уже запрещены властями. Правда, в городе о существовании ешивы знали все, в том числе и местные власти, тем не менее, они долгое время смотрели на существование ешивы сквозь пальцы. В ешиве обучалось приблизительно сто мальчиков в возрасте от 10 до 16 лет. Они делились на три группы-ступени, во главе каждой из групп стоял учитель-меламед. Я был в средней группе, а Куся — в старшей. В нашей группе вел занятия сравнительно молодой учитель по имени реб Мендл. О нем у меня не осталось ярких воспоминаний. Помню лишь, что был он весьма строг и особой любовью и уважением у нас не пользовался. Зато учителя Куси я запомнил на всю жизнь. Звали его реб Хаце Гимельштейн. Это был маленький горбатый еврей в стоптанных  кирзовых сапогах, с поразительно блестящими живыми глазами, большим носом и жиденькой бороденкой. Он был ужасный непоседа, этот Хаце, -  все время метался, кхекал и прищелкивал худыми длинными пальцами. Иногда он на ходу подбегал к кому-либо из мальчишек, хватал его двумя пальцами за щеку и тихонько дергал. Это считалось особой милостью и знаком особого расположения и внимания, и мальчики с восторгом воспринимали этот знак. Но по большей части, он был суров, и все боялись его чуть ли не панически. Он, видимо, чем-то болел и постоянно кхекал: "Кхе-кхе-кхе". По этому характерному покашливанию все узнавали о его приближении и принимали необходимые меры предосторожности. Несмотря на его строгость и, казалось бы, недоступность, реб Хаце все очень любили и уважали. Страшней всего было подвергнуться наказанию с его стороны. Он не дрался, не щипался, а высмеивал, иронизировал и, бывало, доводил этим провинившегося ешиботника до слез. Мальчики особенно боялись смотреть на него в минуты его гнева. Казалось, глаза Хаце мечут огонь и молнии. В особо серьезных случаях он еще притоптывал своими маленькими  ножками. И хотя со стороны это иногда производило несколько комичное впечатление, учеников это притоптывание приводило в трепет. Он был женат, но бездетен, а детей явно любил. Теперь я понимаю, что эту любовь он дарил нам — своим воспитанникам. Человек искренне и безмерно преданный Богу и хасидизму, реб Хаце просто не обращал внимания на все, что не имело отношения ни к тому, ни к другому.

Помимо обычного для ешивы изучения Торы, Гемары ребята из старшей группы начинали знакомиться с творениями хасидских ребе. Регулярно устраивались своеобразные вечеринки, посиделки, которые назывались "фарбрейнген". Обычно они приурочивались к каким-либо знаменательным событиям. Происходили они всегда вечером и часто затягивались до поздней ночи. Во время этих вечеринок на столе стояли очень скромные угощения и вино или водка. Фарбрейген начинался со своеобразной проповеди кого-либо из старших хасидов. Часто это были подробные повествования о деяниях какого-нибудь известного раввина: нравоучительные эпизоды его жизни, его толкования места из Торы и т.п. Если повествование было долгим, оратор делал небольшие перерывы, во время которых старшие пили из маленьких рюмок вино и водку и закусывали печеньем или фруктами. Бывало, что рюмочку подносили и мальчикам, это считалось знаком особого внимания и расположения к ученику. В перерывах также пели и танцевали. Пили не допьяна, но достаточно много, чтобы поднять настроение.

Вспоминая сейчас наши занятия, я поражаюсь тому, что нас, детей, вводили в курс сугубо интимных вопросов отношений между мужчиной и женщиной, поскольку эти вопросы довольно детально трактовались в Талмуде. Это было тем более странно, что вообще-то воспитание нам давалось очень пуританское. Я был еще слишком мал, чтобы эти уроки возбуждали во мне желание или грязные мысли, но были среди нас ребята, которые явно смаковали все детали. И совсем, конечно, не случайно среди ребят велись весьма откровенные разговоры о женщинах вообще и о некоторых конкретных барышнях, в частности.

Нелегальность ешивы часто ставила это заведение в сложное положение в его отношениях с внешним миром (причем, не только с местными властями). Вот лишь один пример. В Кременчуге существовала довольно сплоченая хулиганская банда, бесчинствовавшая в отношении отдельных учеников и ешивы в целом. Зная о том, что еврейская ешива существует нелегально и не может обратиться к властям за помощью, банда эта время от времени учиняла дебоши с целью вымогательства. Делалось это так:  один из вечеров вдруг раздавался сильный звон разбиваемых стекол в разных помещениях синагоги. Первое время всех охватывал сильный страх и оцепенение. Позднее были организованы группы самообороны из крепких старшеклассников - учащихся ешивы, которые бросались на улицу, как только появлялись хулиганы; одно время, было установлено постоянное наблюдение за улицей. Однако скоро стало ясно, что банда, в свою очередь, имеет своих "шпионов" в ешиве и совершает набеги именно тогда, когда самооборона по какой-либо причине бездействовала. Положение складывалось весьма сложное: ешиботники постоянно подвергались опасности получить камнем в голову, тратились большие деньги на ремонт окон, вносился сильный элемент нервозности в занятия и т.п. В связи с этим, руководство решило искать пути для вступления в переговоры с бандой. После длительных поисков был найден и человек, который мог бы служить и посредником в этих переговорах. Этим человеком был брат одного из местных ешибохеров по фамилии Фрид (звали его, кажется, Янкель) — отчаянный хулиган и бездельник. Его пригласили в ешиву, где Берл Кузнецов вступил с ним в переговоры. Фрид сразу взял быка за рога и спросил, какую сумму ешива может ассигновать на откуп. Посовещавшись с руководством, Берл назвал сумму. Через некоторое время Фрид появился в синагоге и сказал, что ему удалось вступить в контакт с руководителем банды, который только рассмеялся, услышав предлагаемую сумму, и потребовал в три раза больше денег. Берл отверг это требование, и через несколько дней раздался знакомый звон разбиваемых стекол. Пришлось опять пригласить Фрида и дать согласие на грабительский договор. Деньги были переданы, и в течение какого-то времени все было действительно спокойно. Однако вскоре все началось сызнова. Было ясно, что банда будет продолжать шантаж, а посредник — идти у нее на поводу. Делать, однако, было нечего, и ешива вместо государственного подоходного налога регулярно платила налог гангстерский.

Несколько проще удавалось улаживать, до поры до времени, отношения с местной властью, представители которой периодически также совершали "набеги-проверки".  Но обычно дело кончалось тем, что во время проверок в синагоге никого не оказывалось, за исключением одного-двух ешиботников из местных, которые неизменно заявляли, что они здесь молятся по собственной инициативе и никакого руководства не видели.

Я почти уверен, что в советских "верхах" Кременчуга у руководства ешивы были свои люди, которые заблаговременно сообщали о предполагаемых проверках. Возможно, эти доброхоты действовали небескорыстно.

Порядки в ешиве были весьма суровыми. Формально, каждый из нас должен был находиться в полной изоляции от мира за стенами ешивы. Мы не должны были общаться с другими мальчишками, не говоря уже о девочках, на которых и смотреть- то было грехом, не разрешалось ходить в кино, цирк и театр. Эти порядки ставили нас иногда в трудное положение. Расскажу лишь о нескольких случаях, которые касались меня лично. Я уже упоминал о том, что по субботам ходил питаться к родственникам своих хозяев. Это была очень милая семья, состоявшая из старушки, двух ее сыновей и жены старшего сына. Сыновья работали на табачной фабрике, занимая там руководящие посты. Каждую субботу я приходил к ним утром, пил кофе с вкусными булочками, уходил молиться и заниматься в синагогу, а потом опять приходил к ним обедать и ужинать. Отношение хозяев ко мне было самое внимательное и предупредительное, и мне было приятно у них бывать. По существующему обычаю, я, приходя к ним, здоровался за руку с мужчинами и кланялся женщинам. Однажды во время обеда в дом моих субботних хозяев пришла невеста младшего сына, девушка удивительно красивая, высокая и стройная. Войдя вместе с женихом, она начала со всеми здороваться за руку. Подошла она и ко мне с протянутой рукой, но я, вместо того, чтобы пожать ей руку, стоял опустив глаза и руки не подавал — с женщинами не полагалось здороваться за руку. Подняв глаза, я увидел ее побледневшее и растерянное лицо. Несколько мгновений в комнате царила общая растерянность, пока жених, смеясь, не разъяснил невесте суть дела. Девушка жалко улыбнулась и села за стол, но я видел, что этот эпизод испортил ей настроение, и чувствовал себя очень скверно. В течение всего обеда эта девушка время от времени бросала на меня взгляды, полные изумления и жалости.

Второй случай был связан вот с какой историей. Однажды во дворе синагоги меня укусила бродячая собака. В другое время на этот факт не обратили бы внимания, но, как на грех, незадолго до этого в Кременчуге было несколько случаев бешенства. Узнав о том, что меня укусила бродячая собака, руководство ешивы пригласило  известного в городе доктора Михельсона. Осмотрев меня и узнав все обстоятельства, доктор сказал, что мне необходимо сделать серию уколов, но, поскольку тогда в Кременчуге этого нельзя было сделать, нужно было отправлять меня в Харьков или Полтаву. В Харьков меня отправлять не стали, а отправили в Полтаву. Жил я там в семье своего товарища по ешиве по имени Исролик. Его родители были кондитерами и ежедневно пекли разные замечательные кондитерские вкусности, которые рано утром развозили по палаткам, расположенным на базаре. Я съел тогда столько сладостей, кулинарных шедевров, сколько, наверное, не съедал ни до того, ни после и за три года. В Полтаве у меня была не жизнь, а малина. Все мои обязанности заключались в том, что каждое утро я должен был сходить в больницу и сделать укол, после чего целый день я был свободен, как ветер. Случилось так, что одновременно со мной из Кременчуга в Полтаву приехала девушка, которую тоже укусила собака. Девушка была типичной комсомольской деятельницей — в красной косынке, кожаной куртке и прочих комсомольских регалиях. Была она очень живая и милая. Узнав каким-то образом, что я тоже из Кременчуга, девушка начала меня расспрашивать, кто я, да что я. Я, разумеется, старался увильнуть от общения с ней, но она была настойчива, и, в конце концов, выведала, что я учащийся ешивы. Мне кажется, что она знала довольно много о нашей ешиве и о ешибохерах. По долгу своей комсомольской совести, а, возможно, по чисто женским соображениям, новая знакомая начала уделять мне довольно много внимания. Когда ее чары меня в достаточной мере околдовали, она начала наступление на мои религиозные устои, доказывая, что я зря теряю время, что пора мне подумать о  светлом будущем и бросать ешиву. Я, конечно, не соглашался и спорил с ней, хотя в душе не мог не сознаться, что ее разговоры меня волнуют и тревожат. Она это чувствовала и наседала с особой силой, говоря, что она мне во всем поможет. Во всяком случае, наши совместные прогулки по Полтаве мне очень нравились, и я их запомнил на всю жизнь. Перед моим отъездом она взяла с меня слово не избегать ее в Кременчуге.

Тем не менее, по приезде в Кременчуг, я начал уже постепенно ее забывать, как вдруг, однажды, когда я шел в компании ешиботников домой, кто-то сзади схватил меня за плечи и со смехом закрыл мне ладонями глаза. Я сразу обмер, поняв, что это она. Она же тормошила меня и смеясь говорила своим подружкам, что вот это и есть ее студент-ешиботник. Она упрекала меня в нарушении слова и требовала, чтобы я тут же пошел с ней на какое-то комсомольское собрание. Я стоял ошеломленный и с ужасом смотрел на моих друзей-студентов, которые с не меньшим изумлением и страхом наблюдали за этой сценой. Я вырывался и бормотал всякую чушь. Выпустив меня наконец из своих объятий она сказала: “Вот видишь, я тебе говорила в Полтаве, что в Кременчуге ты будешь делать вид, будто совсем не знаешь меня, а ты уверял в обратном. Я была права. Тебе даже стыдно и не хочется разговаривать со мной. Ну что же, иди к своим товарищам балбесам!”

Что мне оставалось делать? Я пошел со своими ребятами. С тех пор они мне частенько припоминали ту встречу и шутливо грозили обо всем рассказать синагогальному начальству. Однажды я подбил четырех однокашников, вопреки категорическим запретам, пойти в цирк. В субботу после молитвы, когда нас обычно рано отпускали домой, мы отправились в цирк, купив заранее и с большими предосторожностями билеты на самую "верхотуру". Мы пробрались на свои места и начали с восторгом следить за происходящим на арене. Однако наше счастье продолжалось недолго. Один из учеников начал вдруг жаловаться на колики в животе. Все наши попытки его успокоить было тщетными, он продолжал громко стонать, а затем и просто вопить. Делать было нечего, мы ушли, так и не досмотрев представления. Не успели мы выбраться на улицу, как колики у "несчастного" прекратились. Я был уверен, что все это случилось на почве страха. Мы решили, что пойдем в другой раз и радовались тому, что все сошло так успешно. Но торжествовали мы рано. Дело в том, что в кременчугском цирке в этот вечер оказалась девочка, знакомая одного из моих товарищей. Она нас заметила и, конечно, рассказала все своим подружкам, маме и еще Бог знает кому. Кончилось все тем, что обо всем узнало руководство ешивы, учинившее нам строжайший допрос, а затем и суровое наказание. Мне, в частности, было объявлено, что меня лишают поездки домой, в Харьков, на пасхальные каникулы. Я с яростью воспринял это решение. Дело приняло крайне неприятный оборот, так как начальство решило действовать через родителей, которым было обо всем сообщено и предложено не присылать мне денег на дорогу домой. Возможно, папа и решился бы поддержать эту суровую меру, если бы я был один, но ведь со мной был и Куся, который бы пострадал совершенно невинно. Кончилось дело тем, что мы до последней минуты не знали, едем мы домой или нет. Я помню то тяжкое настроение, в котором мы с Кусей ожидали почтальона. Все ребята уже разъехались, а мы все сидели на своих чемоданах. Почтальон с денежным переводом появился, как говорится, только в последнюю минуту. Мы в миг собрались и приехали домой буквально накануне пасхи. Я никогда не забуду этого горького урока.

Между тем, на горизонте сгущались грозовые тучи. Проверки синагоги органами НКВД участились, многих взрослых, да и мальчишек стали вызывать на допросы. Если я не ошибаюсь, то к концу второго года моего пребывания в Кременчуге, ешиву  там закрыли. Я совсем уже был уверен, что с обучением в ешиве у меня все кончено, но не тут-то было. Через некоторое время отец сообщил мне с радостью, что ешива восстановлена и подпольно функционирует в Полоцке, и я должен ехать туда. Я не помню фамилий большинства своих однокурсников из ешив Кременчуга, Полоцка и Невеля, в которых учился, запомнились лишь имена самых близких товарищей. В Кременчуге это были братья Файтл и Михель Кузнецовы, Курков, Мотл Либскер, Зяма Бронштейн, Харитонов; в Полоцке: Танхум Пинсон, Залман Пачура (похоже, это было прозвище, а не фамилия); в Невеле: Залман Ривкин.

Много лет спустя я встретился с Кузнецовым в Харькове, а позднее встречался с ним в Ленинграде. Знаю, что он воевал, был тяжело ранен, имел награды, потом сидел и, в конце концов, уехал в Израиль, где умер от рака.

Адрес Генриха Дейча в США : 31 Early St., Apt. 4T, Morristown, NJ 07960 USA Telefon: 1(201)8983846

Одна из кременчугских синагог, где располагалась ешива

1291408_783924378298039_1271009490_n

еврейский кременчуг ешива Генрих Дейч
Если вы заметили ошибку, выделите необходимый текст и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить об этом редакции
Автор
(0 оценок)
Актуальность
(0 оценок)
Изложение
(0 оценок)
389 просмотров в декабре
Я рекомендую
Пока никто не рекомендует

Комментарии

Комментарии предназначены для общения, обсуждения и выяснения интересующих вопросов

Общество
11, 12 та 13 грудня на території Полтавщини очікується погіршення погодних умов. 11 грудня прогнозуються дощ і мокрий сніг, пориви вітру 15-20 метрів/секунду.  12 грудня очікується дощ і мокрий сніг, місцями сильні опади до 10-15 сантиметрів, а також налипання снігу. 13 грудня в області можуть бути сніг і ожеледиця. Про це повідомляє обласний центр гідромтеорології.
Власть
Як повідомив начальник департаменту житлово-комунального господарства Іван Москалик, на Раківці наступного року планують розпочати реалізацію проекту будівництва теплових потужностей. У проекті бюджету Кременчука на 2019 рік передбачається шістнадцять мільйонів гривень на будівництво теплогенеруючих  потужностей у мікрорайоні Раківка. Ці кошти спрямують на винос магістральної теплової мережі та корегування проектної документації про будівництво нової сучас...
Общество
У Кременчуці сюжет для новин знімав канал НТН. Автори сюжету поспілкувалися з кременчужанами на тему, чи страшно їм їздити чрез міст. Так, виявилося, що керівник ремонтної групи, яка проводила ремонт асфальтного покриття сам з острахом перетинає міст. Береженого і Бог береже, тому чоловік зайвий раз не катається по мосту. Кременчужани, які живуть у Крюкові взагалі змушені ледь не щодня їздити через міст. Теж саме і з маршрутниками, які поєднують транспортн...
Спорт
Кременчуцькі спортсмени продовжують здобувати медалі різного ґатунку на топових турнірах. 8 грудня в Запоріжжі відбувся Відкритий Всеукраїнський турнір з дзюдо на призи президента ЗОФД Еріха Барца. Участь у цих змаганнях взяли майже сімсот спортсменів з України та команда з Хорватії. Кременчук на турнірі гідно представили спортсмени спортивного клубу «Кремень Дзюдо». Результати кременчуцьких спортсменів такі: 1 місце посів Олександр Шульженко у ваговій ка...
Происшествия
В Интернете появилось полезное видео для тех, кто желает растаможить автомобиль и не знает как это сделать. Пользователь zpsanek разместил видео, на котором снято полный процесс растамаживания автомобиля. И показывает он весь процесс так сказать, не отходя от кассы. В видео он отвечает на все вопросы, возникающие при растамаживании. «В Украине 25 ноября вступили в силу новые правила очистки автомобиля от таможенных пошлин. Однако далеко не все владельцы ма...
Власть
Міська цільова програма лікування онкологічних та гематологічних захворювань діятиме і наступного року. Цю програму прийняли торік у Кременчуці на підтримку містян, хворих на онкологічні та гематологічні захворювання, а також для запровадження заходів із  раннього виявлення та попередження цих хвороб. Лікування на різні види раку є вартісним. Тому ця програма передбачає забезпечення за рахунок коштів міського бюджету безкоштовними препаратами для проходжен...
Власть
У проекті міського бюджету на наступний рік на харчування хворих у закладах охорони здоров’я Кременчука передбачаються видатки у розмірі 11,5 мільйонів гривень. На забезпечення безкоштовним харчуванням дітей до двох років із малозабезпечених сімей спрямують 120 тисяч гривень. А ось 11 мільйонів 380 тисяч гривень виділять на харчування пацієнтів у стаціонарних відділеннях міських закладів охорони здоров’я. За попередніми підрахунками, 291 тисяч 741 пацієнті...
Общество
Сьогодні активісти з числа учасників АТО та Революції Гідності прийшли на комісію з питань бюджету. Вони вимагали внести першим до порядку денного сесії міської ради важливе питання. Мова про розслідування справи «Антимайдану». Вони наполягали на тому, щоб правоохоронці міста виступили на початку сесії, зі звітом про стан справи. Секретар міської ради Юрій Гриценко почав пояснювати, що правоохоронці і так будуть з загальним звітом виступати. Тож пропонував...
Власть
Як повідомив керівник управління охорони здоров’я Максим Середа, наступного року для кардіоцентру лікарні інтенсивного лікування «Кременчуцька» планують придбати ангіографічне обладнання. Проект міського бюджету на 2019 рік передбачає 10 мільйонів гривень на придбання ангіографічного обладнання для оснащення карідоцентру.  Також з державного бюджету на ці цілі повинні виділити 10 мільйонів гривень. До міністерства охорони здоров’я України вже направили від...